Тоска любви Татьяну гонит,
И в сад идет она грустить,
И вдруг недвижны очи клонит,
И лень ей далее ступить.
Приподнялася грудь, ланиты
Мгновенным пламенем покрыты,
Дыханье замерло в устах,
И в слухе шум, и блеск в очах…
Настанет ночь; луна обходит
Дозором дальный свод небес,
И соловей во мгле древес
Напевы звучные заводит.
Татьяна в темноте не спит
И тихо с няней говорит...
Вот она уже у цели. Вот музыка перешла в нежные, мелодичные аккорды — и Тася, под эти чарующие звуки, достигла крошечной площадки, с которой ей надо будет пуститься в опасное путешествие по проволоке. Сердце её забилось сильно, сильно…
Дыхание замерло в груди. Голова закружилась сильнее. Отчаянный страх охватил девочку.
Неточные совпадения
Он
замер на месте и притаил
дыхание.
Как билось у него сердце, когда он крался к ней на цыпочках.
Дыхание у него
замерло.
У Синтяниной
замерло дыхание.
И тогда, не дыша, на целые, казалось, часы он
замер в неподвижности, гася всякую мысль, удерживая громкое
дыхание, избегая всякого движения — ибо всякая мысль было безумие, всякое движение было безумие.
Рассказала о допросе, и что она им сказала. И вдруг все кругом
замерли в тяжелом молчании. Смотрели на нее и ничего не говорили. И в молчании этом Катя почувствовала холодное
дыхание пришедшей за нею смерти. Но в душе все-таки было прежнее радостное успокоение и задорный вызов. Открылась дверь, солдат с револьвером крикнул...
Он расстегнул ворот рубашки, чтобы облегчить
дыхание себе, облокотился на стол и, сжав голову руками, неподвижно
замер.
Она дышала на нас жарким
дыханием, от него
замирало сердце, голова становилась тяжелой и болели кости, — это испытано многими!
И как
замирало сердце юноши, как стеснялось
дыханье…
Выедет Ульяна Петровна за город, пахнет на нее с Днепра вечной свежестью, и она вдруг оживится, почувствовав ласкающее
дыхание свободной природы, но влево пробежит по зеленой муравке серый дымок, раздастся взрыв саперной мины, или залп ружей в летних бараках — и Ульяна Петровна вся так и
замрет.
Никогда не пела она так хорошо, как в тот вечер. Ее бархатный голос звучал с такой силой, что все
замерли и затаили
дыхание.
Санки начинают бежать всё тише и тише, рев ветра и жужжанье полозьев не так уже страшны,
дыхание перестает
замирать, и мы наконец внизу. Наденька ни жива ни мертва. Она бледна, едва дышит…
Но Наденька боится. Все пространство от ее маленьких калош до конца ледяной горы кажется ей страшной, неизмеримо глубокой пропастью. У нее
замирает дух и прерывается
дыхание, когда она глядит вниз, когда я только предлагаю сесть в санки, но что же будет, если она рискнет полететь в пропасть! Она умрет, сойдет с ума.
Там, за рампой, притаив
дыхание,
замерла темная толпа. Каждое мое слово ловится на лету благодарной и нетребовательной публикой. И я чувствую, как тонкие, невидимые нити перебрасываются от меня через рампу и соединяются с теми, которые тянутся ко мне оттуда, из этой темной залы, притихшей сейчас, как будто не дышащей.
Она кусала подушку, прокусила руку свою в кровь (я видел это потом), или, вцепившись пальцами в свои распутавшиеся косы, так и
замирала в усилии, сдерживая
дыхание и стискивая зубы.
Я затаил
дыхание и
замер, не отводя от него глаз.
Иуда вышел. Потом вернулся. Иисус говорил, и в молчании слушали его речь ученики. Неподвижно, как изваяние, сидела у ног его Мария и, закинув голову, смотрела в его лицо. Иоанн, придвинувшись близко, старался сделать так, чтобы рука его коснулась одежды учителя, но не обеспокоила его. Коснулся — и
замер. И громко и сильно дышал Петр, вторя
дыханием своим речи Иисуса.
Мы все
замерли и затаили
дыхание, но горцы стояли спокойно, и старик спокойно продолжал крутить свои седые усы, а тот меж тем снова поднялся наверх и через пять минут был опять среди нас и подал герцогу кусок сетевого меда, воткнутый на острие блестящего кинжала.
К одиннадцати часам
замирали и эти последние отголоски минувшего дня, и звонкая, словно стеклянная, тишина, чутко сторожившая каждый легкий звук, передавала из палаты в палату сонное
дыхание выздоравливающих, кашель и слабые стоны тяжелых больных.
Платонида продолжала стоять тихо, прикрывая накрест сложенными руками белую грудь, в которой крепко стучало и невольно
замирало и страхом и негодованием нетерпеливое сердце. Несмотря, однако, на все свое негодование, оскорбленная вдова удерживалась и, утаивая
дыхание, ждала, чем это все кончится.
Настоящий же Юрий Михайлович
замер на месте, и сердце у него
замерло, и
дыханье у него остановилось.